Пред юным он царем в Тильзите предстоял. ДАВЫДОВУ. Нельзя, мой толстый Аристип: Хоть я люблю твои беседы, Твой милый нрав, твой милый хрип, Твой вкус и жирные обеды, Но не могу с тобою плыть К брегам полуденной Тавриды. Прошу меня не позабыть, Любимец Вакха и Киприды! Когда чахоточный отец Немного тощей Энеиды Пускался в море наконец, Ему Гораций, умный льстец. Прислал торжественную оду, Где другу Августов певец Сулил хорошую погоду. Но льстивых од я не пишу; Ты не в чахотке, славу богу: У неба я тебе прошу Лишь аппетита на дорогу. * * * Зачем ты послан был и кто тебя послал? Чего, добра иль зла, ты верный был свершитель?    Зачем потух, зачем блистал,    Земли чудесный посетитель? Вещали книжники, тревожились [цари],    Толпа пред ними волновалась, Разоблаченные пустели алтари,    [Свободы буря] подымалась. И вдруг нагрянула… Упали в прах и в кровь,    Разбились ветхие скрижали, Явился Муж судеб, рабы затихли вновь,    Мечи да цепи зазвучали.    И горд и наг пришел Разврат,    И перед [?] ним [?] сердца застыли,    За власть [?] Отечество забыли,    За злато продал брата брат.    Рекли безумцы: нет Свободы,    И им поверили народы.    [И безразлично, в их речах,]    Добро и зло, всё стало тенью —    Всё было предано презренью,    Как ветру предан дольный прах. КОРАБЛЮ. Морей [красавец] окриленный! Тебя зову — плыви, плыви